Дододжон Атовуллоев, движение “Ватандор”.

Интер­вью с Додо­джо­ном Ато­вул­ло­е­вым, пред­се­да­те­лем общественно-политического дви­же­ния “Ватан­дор”. Интер­вью ведет Акрам Мур­та­заев, жур­на­лист, лау­реат пре­мии “Золо­тое перо России”.

Акрам Мур­та­заев. Додо, мне сего­дня хоте­лось бы пого­во­рить об одном собы­тии, кото­рое при­влекло боль­шое вни­ма­ние в Рос­сии. Я имею в виду не убий­ства рядо­вых таджи­ков, кото­рых здесь уби­вают каж­дый день, — а хочу пого­во­рить об убий­стве одного род­ствен­ника вашего пре­зи­дента, кото­рое вызвало огром­ный резо­нанс. Кто этот род­ствен­ник, за что его убили, кто его убил — твою вер­сию я хотел бы послушать.

Додо­джон Ато­вул­лоев. Да. К боль­шому сожа­ле­нию, про­изо­шла страш­ная тра­ге­дия: на днях был убит муж стар­шей сестры пре­зи­дента Рах­мо­нова. Он рабо­тал пред­се­да­те­лем Коми­тета лес­ного хозяй­ства Таджи­ки­стана. Любая смерть — это страш­ная тра­ге­дия. Но к боль­шому сожа­ле­нию, наси­лие порож­дает насилие.

Когда Рах­мо­нов и его семья, Рах­мо­нов и его близ­кие, его окру­же­ние, когда Рах­мо­нов и его сило­вики бес­це­ре­монно, нагло, почти каж­дую неделю — а ино­гда каж­дый день — уби­вают невин­ных людей, изде­ва­ются над ними, — все это порож­дает такие акты наси­лия. Это месть.

Может быть, месть тех, кто сидит в тюрь­мах — таджик­ских зин­да­нах, или месть людей, кото­рые были в про­шлом году убиты в горах… Это может быть месть не только одного чело­века или одной семьи. Были слу­чаи, когда уни­что­жался целый род — людей семьями сажали в тюрьму или убили.

А.М. То есть ты исклю­ча­ешь, что это убий­ство носит поли­ти­че­ский харак­тер, — ско­рее всего, это месть?

Д.А. Это месть и пре­ду­пре­жде­ние Рах­мону. Повторю — к боль­шому сожа­ле­нию, в стране, где нет суда и нет спра­вед­ли­во­сти, наси­лие порож­дает наси­лие, а без­за­ко­ние порож­дает без­за­ко­ние. В одном интер­вью я уже гово­рил: когда людям нельзя идти на митинг или на пло­щадь, — они идут в пар­ти­заны. Если посмот­реть исто­рию Таджи­ки­стана за послед­ние годы, с тех пор как Рах­мо­нов при­шел к вла­сти, — каж­дый год что-то про­ис­хо­дит, каж­дый день кого-то уби­вают. Граж­дан­ская война в Таджи­ки­стане, к боль­шому сожа­ле­нию, до сих пор не закон­чи­лась. Война Рах­мо­нова с соб­ствен­ным наро­дом до сих пор продолжается.

А.М. Здесь я дол­жен тебе воз­ра­зить. Граж­дан­ская война — если мы гово­рим о граж­дан­ской войне — не может про­дол­жаться два­дцать лет. Если ты пом­нишь, в 1993 году ты впер­вые при­был в Москву, при­шел к нам в редак­цию, — и тогда появи­лось пер­вое интер­вью с тобой, в кото­ром ты гово­рил: при помощи рос­сий­ской бро­не­тех­ники и само­ле­тов Узбе­ки­стана, кото­рые бази­ру­ются в Тер­мезе, Рах­мо­нов при­шел к вла­сти, и эта власть про­дер­жится недолго. Это был твой про­гноз. Про­шло 20 лет, была граж­дан­ская война, кото­рая закон­чи­лась пере­ми­рием. А пере­ми­рие закон­чи­лось тем, что всех пар­ти­зан, кото­рые сра­жа­лись с Рах­мо­ном, — всех под­ку­пили, а потом уни­что­жили. То есть прак­ти­че­ски была обез­глав­лена вся вер­хушка таджик­ской оппо­зи­ции. С кем идет пар­ти­зан­ская война? Кто сего­дня протестует?

Д.А. Во-первых, мне очень при­ятно, что ты вспом­нил об этом интер­вью, кото­рое назы­ва­лось “Неиз­вест­ная война на Памире”. Оно зани­мало почти целую полосу в “Новой газете”, уже тогда очень попу­ляр­ной. Потом это интер­вью пере­пе­ча­тали десятки, если не сотни миро­вых изда­ний, — и ты пом­нишь, там была оценка Миха­ила Сер­ге­е­вича Гор­ба­чева, экс-президента СССР, кото­рый ска­зал, что только из этого интер­вью узнал, что про­ис­хо­дит в Таджикистане.

А.М. Да, “я, нако­нец, понял, что про­ис­хо­дит в Таджикистане”.

Д.А. А потом — и мне это было очень при­ятно — ты и дру­гие сотруд­ники “Новой газеты” орга­ни­зо­вали экс­клю­зив­ное интер­вью с Миха­и­лом Сер­ге­е­ви­чем Гор­ба­че­вым,( спе­ци­ально для газеты ” Чароги руз “- прим. редак­ции) и он снова это повто­рил. И уже пошла вто­рая волна цити­ро­ва­ния. Когда гово­рит такой чело­век, как Гор­ба­чев, — есте­ственно, его слова пуб­ли­куют раз­ные агент­ства, цити­руют экс­перты, поли­тики, политологи…

А насчет того, что мой про­гноз оши­боч­ный, — я согла­шусь.
Когда Рах­мо­нов при­шел к вла­сти — чест­ное слово, я думал, что он удер­жится у вла­сти мак­си­мум пол­года: чело­век, кото­рый нико­гда не был у вла­сти, а был про­дав­цом, заправ­щи­ком, заве­ду­ю­щим буфе­том, дирек­то­ром сов­хоза, — и вдруг пре­зи­дент страны. Я был уве­рен, что он про­дер­жится пол­года, не больше. И даже, если пом­нишь, я тогда пообе­щал, что пока Рах­мо­нова не свер­нем, — я пить не буду. И два­дцать лет я не пью спирт­ное. Два­дцать лет Рах­мо­нов пра­вит страной.

Но если гово­рить серьезно, — про­блема не в этом. За 20 лет Таджи­ки­стан пре­вра­тился в такой малень­кий кусок Ада… Люди бегут оттуда. Бегут жен­щины, дети, сту­денты, уче­ные. Я думаю, что если еще два-три года будет пра­вить Рах­мо­нов, то там оста­нется только он сам и его семья, и еще ста­рики и дети. Ты можешь себе пред­ста­вить, что сей­час в неко­то­рых селах, кишла­ках, если кто-то уми­рает, то гроб несут жен­щины? Это страш­ная тра­ге­дия. Все уез­жают. Это тре­тий, самый мас­со­вый исход за 20 лет прав­ле­ния Рах­мона, самый страш­ный исход, потому что ухо­дят послед­ние интел­ли­генты, послед­ние нор­маль­ные люди — те, у кого есть мозги. Они не видят буду­щего в Таджи­ки­стане не только для себя, но и для своих детей, для своих семей.

Когда идешь по ули­цам Москвы, то на каж­дом шагу встре­ча­ешь таджи­ков — ребят с груст­ными гла­зами, кото­рые строят, уби­рают улицы… Много очень достой­ных людей: учи­теля, инже­неры, врачи, бух­гал­теры… Это страшно — что таких людей не оста­ется в стране.

Когда я говорю, что 20 лет идет война… Поверь, за эти два­дцать лет каж­дый год — какая-то спе­цо­пе­ра­ция. То про­тив боро­да­тых, то про­тив каких-то экс­тре­ми­стов, то про­тив каких-то тер­ро­ри­сти­че­ских групп. Как будто это страна хуже Афга­ни­стана. Но у Рах­мона огра­ни­чен­ная фан­та­зия. Любого чело­века, высту­па­ю­щего про­тив режима, он назы­вает или исла­ми­стом, или тер­ро­ри­стом, или экс­тре­ми­стом. Дру­гих обви­не­ний у него нет.

А.М. Но это самые попу­ляр­ные обви­не­ния, они наи­бо­лее емкие. В этом цен­траль­но­ази­ат­ские рес­пуб­лики ничем не отли­ча­ются друг от друга. Но меня инте­ре­сует дру­гое. Дело в том, что Таджи­ки­стан имеет — вер­нее, имел, — не только печаль­ный, но и бое­вой опыт про­ти­во­сто­я­ния. Там была реаль­ная граж­дан­ская война, там нахо­дятся гор­ные рай­оны, кото­рые мало­при­ступны для бро­не­тан­ко­вых войск… Почему опыт сопро­тив­ле­ния, кото­рый был накоп­лен, — почему он не сыг­рал? И вто­рое. Почему то общественно-политическое дви­же­ние, кото­рое, в конце кон­цов, при­звано защи­щать народ и осво­бож­дать его, — мы назы­ваем его “Ватан­дор”, — почему “Ватан­дор” был создан много лет спу­стя, когда силы народа истекли? Почему “Ватан­дор” не был создан зара­нее и почему “Ватан­дор” не исполь­зует опыт сопро­тив­ле­ния? Это вопросы, кото­рые тре­буют ответа.

Д.А. Я часто обща­юсь с раз­ными людьми, кото­рые знают Таджи­ки­стан, в том числе с поли­ти­ками. И они гово­рят: мы удив­лены. Мы не верим, что таджик­ский народ тер­пит такого пре­зи­дента и такую власть. Да, ты прав: мы на одну граж­дан­скую войну старше дру­гих рес­пуб­лик Цен­траль­ной Азии. И я часто думаю: откуда столько тер­пе­ния, чего мы еще ждем, почему мы это все тер­пим? Жизнь — чер­нее чер­ного, но народ тер­пит… И пер­вая при­чина, я думаю, в абсо­лют­ной жесто­ко­сти Рах­мона и его режима. А вто­рое — я про­чел одна­жды у одного фило­софа, что для уни­что­же­ния нации не обя­за­тельно уби­вать всех. Нужно убить только тех, кто мыс­лит. И тогда все ста­но­вятся рав­ными и послуш­ными. Так в Таджи­ки­стане и происходит.

И конечно, Рах­мо­нов ока­зался хит­рее дру­гих поли­ти­ков. Были мини­стры, премьер-министры, — люди, кото­рые всю жизнь были у вла­сти, — но он всех пере­иг­рал. Это не оттого, что он умный, — а потому что хит­рый. А хит­рость — удел сла­бых. У него чело­век в хоро­шем костюме вызы­вает страх, у него ком­плекс непол­но­цен­но­сти. Если биз­нес­мен рабо­тает, его биз­нес раз­ви­ва­ется, — то этот биз­нес сразу закры­вают или отби­рают. Если на поли­ти­че­ском Олимпе появ­ля­ется чело­век, кото­рый ста­но­вится попу­ляр­ным, то есть три вари­анта: или его убьют, или заста­вят уехать из страны, или его ждет таджик­ский зиндан.

Не скрою — когда нача­лась граж­дан­ская война, я был на сто­роне Объ­еди­нен­ной Таджик­ской Оппо­зи­ции. В то время нельзя было быть посто­рон­ним, надо было встать на одну из сто­рон. Я счи­тал, что таджик­ская оппо­зи­ция тоже повинна в граж­дан­ской войне, и лидеры таджик­ской оппо­зи­ции так же должны нести ответ­ствен­ность за эту войну… И я все­гда счи­тал, что они что-то поняли, изме­ни­лись — или изме­нятся. Но этого не произошло.

И таджик­ская война, и таджик­ский мир пре­вра­ти­лись в обыч­ный фарс, в обыч­ный торг, в обыч­ную спе­ку­ля­цию. Это обыч­ная борьба за кресло.

А.М. То есть мы можем ска­зать, что таджик­ская оппо­зи­ция, при­няв усло­вия пере­ми­рия, попро­сту говоря, про­да­лась власти?

Д.А. Конечно, ты прав. Ты зна­ешь, что я участ­во­вал во всех переговорах…

А.М. Да, я знаю…

Д.А. Во всех абсо­лютно. И я знаю о мно­гих заку­лис­ных, под­ко­вер­ных интри­гах, кото­рые тогда велись. Какие слова гово­рили жур­на­ли­стам, в зале, на пуб­лику — и какая борьба, насто­я­щая война шла на самом деле. Рах­мон нико­гда не хотел при­ми­риться с оппозицией…

А.М. Он ее боялся.

Д.А. Да. У него был лозунг: кто про­тив меня, дол­жен быть уни­что­жен. Но они его заста­вили — Москва, Таш­кент и Теге­ран. Как ни странно, это они заста­вили Рах­мо­нова сесть за стол пере­го­во­ров, и так в Москве были под­пи­саны согла­ше­ния… Я могу рас­ска­зать малень­кий эпи­зод: в “Президент-отеле” где-то до пяти утра шли споры. Оппо­зи­ция гово­рила, что мы не будем под­пи­сы­вать это согла­ше­ние, потому что зара­нее понятно, что этими согла­ше­ни­ями ничего не добьемся. Тогда мини­стром ино­стран­ных дел Рос­сии был Евге­ний При­ма­ков, и пере­го­воры шли между рос­сий­ской сто­ро­ной и таджик­ской оппо­зи­цией, а Рах­мон, как маль­чишка, сидел и смот­рел. А потом один из лиде­ров таджик­ской оппо­зи­ции посмот­рел и ска­зал: мы же ведем пере­го­воры с Рах­мо­но­вым, а не с Рос­сией. Рах­мон покрас­нел — и ни слова не ска­зал. И тогда его заста­вили под­пи­сать это соглашение.

Тогда сов­пало несколько вещей. Начался роман между Теге­ра­ном и Моск­вой, потому что рычаги оппо­зи­ции были в руках Теге­рана. Ахмад Шах Масуд, леген­дар­ный афган­ский пол­ко­во­дец, тоже тогда зави­сел от Рос­сии, он очень нуж­дался в рос­сий­ской под­держке и был на сто­роне Москвы.

А.М. Да, я помню, он полу­чал снаб­же­ние из Москвы.

Д.А. Да. И в том, что было под­пи­сано согла­ше­ние, нельзя сни­жать роль Таш­кента. Я помню, как пре­зи­дент Узбе­ки­стана Ислам Кари­мов при­гла­сил лиде­ров Оппо­зи­ции в Таш­кент, потом он лично позво­нил Борису Нико­ла­е­вичу Ель­цину, Назар­ба­еву, Ака­еву, Турк­мен­баши и объ­яс­нил всем, что нужно при­ни­мать лиде­ров Оппо­зи­ции. Оценка Кари­мо­вым ситу­а­ции и его под­держка сыг­рали реша­ю­щую роль. Очень немодно об этом сего­дня гово­рить, но перед Алла­хом, Все­выш­ним надо быть чест­ным и ука­зать на роль Ташкента.

Я тоже был в Таш­кенте, и когда мы воз­вра­ща­лись в Москву, в само­лете жур­на­лист Арка­дий Дуб­нов брал интер­вью у Ходжи Акбара Тура­джон­зода, извест­ного таджик­ского поли­тика, одного из лиде­ров Объ­еди­нен­ной Таджик­ской Оппозиции.

А.М. Именно его больше всего Москва боялась…

Д.А. И когда Тура­джон­зода рас­ска­зал Дуб­нову, о чем ему гово­рил пре­зи­дент Кари­мов, Арка­дий был в шоке. Он спро­сил: можно обо всем этом напи­сать? И Тура­джон­зода — при­рож­ден­ный дипло­мат, — отве­тил: “Зна­ешь, когда мы уже про­ща­лись, я обра­тился к пре­зи­денту и спро­сил: “Ислам Абду­га­ни­е­вич, можно все то, о чем вы нам здесь, в Таш­кенте, гово­рили, я буду рас­ска­зы­вать прессе?”. На что Кари­мов отве­тил: Да, все, что вы слы­шали — об этом можно говорить”.

27 июня будет 15 лет, как были под­пи­саны Согла­ше­ния между пра­ви­тель­ством Таджи­ки­стана и Оппо­зи­цией. К боль­шому сожа­ле­нию, Оппо­зи­ция легко попала в мыше­ловку Рах­мо­нова. Мно­гих из них уже нет в живых, они были нагло убиты. Одних убили про­сто, авто­мат­ной оче­ре­дью, дру­гих — спе­ци­аль­ными сред­ствами, после кото­рых чело­век попа­дает в боль­ницу и умирает…

А.М. Тре­тьих купили…

Д.А. Да, тре­тьих купили. За малень­кий завод, за фаб­рику, за какую-то долж­ность… А мно­гие сидят в тюрь­мах. Я не могу сего­дня не вспом­нить о моем друге, пред­се­да­теле Демо­кра­ти­че­ской пар­тии Таджи­ки­стана Мах­мад­рузи Искан­да­рове. Искан­да­ров при­е­хал в Москву, наде­ялся, что най­дет здесь под­держку. Но стран­ным обра­зом какие-то под­лецы — у меня нет дру­гого слова — как в каких-то джун­глях, задер­жали, надели на него маску, наруч­ники — и на само­лете, спец­рей­сом, вывезли в Душанбе и отдали Рахмону.

А.М. Я не поли­тик, а жур­на­лист, но пом­нишь — когда ты мне ска­зал, что идешь по одному слав­ному рус­скому городку с этим това­ри­щем, я тебе что ска­зал? Я ска­зал: срочно прячь его и беги. Так было?

Д.А. Да. К сожа­ле­нию, да.

А.М. Да. Сразу вокруг моего дома обра­зо­ва­лась группа наблю­да­ю­щих, теле­фон поста­вили на про­слушку, а через день Искан­да­рова уже обна­ру­жили — где? Не в Москве. Его обна­ру­жили в Душанбе. Кор­ре­спон­денты про­ве­рили все аэро­порты, откуда его можно было вывезти, — и ока­за­лось, что легально он не поки­дал Рос­сий­скую Феде­ра­цию. А за день до этого Рах­мон при­е­хал в Крым к Путину и вымо­лил у него голову Искан­да­рова. Так было?

Д.А. Ты зна­ешь, мне очень больно об этом говорить.

А.М. Но так было? Ты же знаешь?

Д.А. Я думаю, это такая чер­ная стра­ница в исто­рии Рос­сии. Потому что это не рядо­вой чело­век — быв­ший министр, ува­жа­е­мый чело­век, пред­се­да­тель Демо­кра­ти­че­ской пар­тии Таджи­ки­стана. И я чув­ствую себя вино­ва­тым, потому что это я уго­во­рил Искан­да­рова при­е­хать в Москву.

А.М. Я тебе напомню, что сле­ду­ю­щим в камеру попал ты.

Д.А. Да.

А.М. Поэтому я не вижу здесь твоей вины — ты жил теми пред­став­ле­ни­ями, кото­рые были, теми обе­ща­ни­ями, кото­рые тебе давали. И что сто­ило вытас­ки­вать тебя из тюрьмы, ты тоже помнишь.

Д.А. Если мы гово­рим о Рос­сии — я думаю, что до сих пор нет внят­ной — мы не гово­рим, пло­хой или хоро­шей, — но нет чет­кой, внят­ной поли­тики по отно­ше­нию к Таджи­ки­стану. И я все больше убеж­да­юсь, что в Москве есть группа лоб­би­стов Рах­мо­нова, кото­рые за очень боль­шие деньги везде пишут справки, ана­ли­ти­че­ские записки, на всех встре­чах начи­нают дока­зы­вать выс­шему руко­вод­ству Рос­сии, что да, Рах­мон пло­хой, но если Рах­мон ухо­дит, то мы не знаем, кто при­дет: про­и­ран­ский лидер, или про­аме­ри­кан­ский, или про­уз­бек­ский. Они так пугают рос­сий­ское руководство.

Я сего­дня при­шел к такому выводу, что граж­дане Таджи­ки­стана — не имеет зна­че­ния, таджики, рус­ские, узбеки, евреи, — граж­дане должны взять свою судьбу в свои руки. Есть такая группа поли­ти­ков, я их не люблю, их назы­вают “пар­тия кол­басы”: они сидят в теп­лых местах, у них есть что кушать, и они ни о чем не думают… Вот они сидят и ждут, чтобы какая-нибудь страна ввезла их на белом коне, поса­дила на трон и ска­зала: “Вот, мно­го­ува­жа­е­мый, вам Таджи­ки­стан, вот вам трон, все для вас…” Почему у таджи­ков такое мне­ние? Потому что исто­рия с Рах­мо­ном навсе­гда запе­чат­ле­лась в их памяти. Кто при­вел к вла­сти Рах­мона? Об этом весь мир знает!

А.М. 201-я дивизия.

Д.А. Рос­сий­ская 201-я диви­зия на шты­ках при­вела к вла­сти неиз­вест­ного чело­века, кото­рый ходил в тря­поч­ных сапо­гах. При­вели и поса­дили на трон. И я был в шоке, мы все были в шоке. Это могло слу­читься в какой-то афри­кан­ской стране, но у нас? Но тем не менее мы — сви­де­тели всего этого.

Когда Рах­мо­нов при­шел к вла­сти, о его при­клю­че­ниях стали ходить анек­доты, рас­ска­зы­вали исто­рии инте­рес­ные… Напри­мер, когда он в пер­вый раз при­е­хал в Москву, его при­ни­мали в Кремле, потом ужин… После ужина рос­сий­ская деле­га­ция под­ни­ма­лась по лест­нице, а таджик­ская деле­га­ция шла навстречу. Вдруг оста­нав­ли­ва­ется Рах­мон и обра­ща­ется к Ель­цину: “Борис Нико­ла­е­вич, можно вас на минутку?” Все оста­но­ви­лись, обер­ну­лись — инте­ресно же, что ска­жет моло­дой пре­зи­дент пат­ри­арху поли­тики. “Борис Нико­ла­е­вич, а можно я вас буду назы­вать папой?” На что Борис Нико­ла­е­вич ска­зал: “Пере­стань дурью заниматься”.

Это горько, стыдно — но за эти два­дцать лет про­изо­шла дегра­да­ция. Люди изме­ни­лись — и изме­ни­лись к худ­шему. Я гово­рил со сво­ими зем­ля­ками, и у них одно слово на все, одно объ­яс­не­ние. Почему тер­пите, когда в домах нет света, когда дети уми­рают от голода, от холода, когда дороги плат­ные, когда над вами изде­ва­ются, когда наси­луют жен­щин, когда их дети… У Рах­мона и его семьи ведь очень много детей… Кстати, у самого Рах­мона — девять детей, это ужас, у его брата — четыр­на­дцать, у сестер — сем­на­дцать, кажется… Можешь себе пред­ста­вить? Таджи­ки­стана на них не хва­тает. И они ходят по ули­цам, изде­ва­ются — и народ это тер­пит. И на все у людей одно слово — “насиб” (судьба). И это очень горько, очень обидно…

Я не отве­тил на преды­ду­щий вопрос о “Ватан­доре” .“Ватан­дор” и был создан как вызов всему этому бес­пре­делу и без­за­ко­нию. И я могу с гор­до­стью ска­зать, что на сего­дняш­ний день “Ватан­дор” объ­еди­няет если не всех, то боль­шин­ство достой­ных людей Таджикистана.

В стра­нах, где нет демо­кра­тии и сво­боды, люди не читают про­грамм, не идут за пар­ти­ями, за иде­ями, — они идут только за лич­но­стями. И наша ставка была сде­лана только на лич­но­сти. На тех людей, кото­рые имеют имя, на лиде­ров, на знат­ные фигуры в Таджикистане.

К боль­шому сожа­ле­нию, у нас нет такого лидера, о кото­ром сего­дня можно ска­зать, что народ, или хотя бы поло­вина народа, его под­дер­жи­вает. Но есть лидеры, за кото­рыми идет только часть людей. И если их собрать в одну команду, то это будет визит­ная кар­точка Таджи­ки­стана. Я меч­таю о том дне, когда по таджик­скому теле­ви­де­нию будут пока­зы­вать один­на­дцать чле­нов полит­бюро “Ватан­дора” — и каж­дый чело­век, каж­дый граж­да­нин Таджи­ки­стана най­дет среди них “сво­его” чело­века, кото­рому он дове­ряет и на кото­рого наде­ется, и это очень важно.

Меня посто­янно обви­няют, почему я не назы­ваю имен чле­нов полит­бюро “Ватан­дора”. Я это делаю осо­знанно, потому что знаю — если я сего­дня кого-то назову, то зав­тра его ждет или судьба Искан­да­рова, и его похи­тят, или судьба Хабиба Сан­ги­нова, Ота­хона Латифи, кото­рых убили, или судьба Абду­ма­лика Абдул­ла­д­жа­нова, кото­рого заста­вили поки­нуть свою страну. Эти люди не могут при­е­хать не только на сва­дьбы, но и на похо­роны род­ных и близких.

Может, нескромно об этом гово­рить, — но посмотри, что было со мной. Сна­чала меня объ­явили вра­гом народа, потом объ­явили в меж­ду­на­род­ный розыск, в про­шлом году у них сове­сти хва­тило назвать меня тер­ро­ри­стом. Потом было поку­ше­ние в январе этого года. Но я готов на любом суде дока­зать, что в Таджи­ки­стане есть один глав­ный тер­ро­рист, его зовут Эмо­мали Рах­мо­нов. Для меня Рах­мон нико­гда не был пре­зи­ден­том, потому что он при­шел к вла­сти путем пар­ла­мент­ского пере­во­рота. А выборы, на кото­рых выбрали Рах­мона, были фар­сом. Это был спек­такль, театр одного актера.

Через год будут в Таджи­ки­стане новые выборы, поэтому у него страх. И сей­час если три чело­века, не дай бог, собе­рутся в Душанбе, к ним под­хо­дят мили­ци­о­неры или кагеб­еш­ники таджик­ские с вопро­сом: почему соби­ра­ются. Они ходят по домам, выяс­няя, кто в этом доме, в этой квар­тире живет, они кон­тро­ли­руют прессу, они под­слу­ши­вают раз­го­воры, они читают элек­трон­ные письма людей — они хотят кон­тро­ли­ро­вать все. Но они не могут понять, что невоз­можно весь народ загнать в загон, сарай, в зиндан.

Раньше, пять-семь-десять лет назад, когда я гово­рил, что надо что-то делать про­тив Рах­мона, мне отве­чали: нам неин­те­ресна поли­тика. И я все­гда гово­рил: если ты не идешь к поли­тике, то поли­тика идет к тебе. А мно­гие думали так: пусть везде будет снег, глав­ное, чтобы этого снега не было на крыше моего дома. Но это снег несча­стья, снег беды, снег без­на­деж­но­сти. Он выпал во всех домах, и каж­дый уже на себе это чув­ствует, в каж­дом доме. Мно­гие на своей коже испы­тали “пре­ле­сти” этого режима, и меня радует, что про­тестное настро­е­ние сего­дня и в мече­тях, и в сту­ден­че­ских ауди­то­риях, и в полях, — везде. Даже гастар­бай­теры гово­рят: мы уже 20 лет батра­чим в дру­гих стра­нах, мы жизни не видим, мы 20 лет про­вели в каких-то под­ва­лах, в ужас­ных усло­виях, — но мы не хотим, чтобы наши дети жили так же.

И послед­ний при­мер. Не скрою, — любой граж­да­нин Таджи­ки­стана мне мог позво­нить, и я при­хо­дил на встречу с каж­дым. Я нико­гда не отка­зы­вался. Для меня каж­дый граж­да­нин Таджи­ки­стана был Его вели­че­ством. Я был зна­ком с пар­нем, кото­рый ино­гда, очень редко, когда я воз­вра­щался из Гер­ма­нии, возил меня на своей машине на какие-то встречи. И он поехал в Душанбе, на родину, — наве­стить своих детей. И его там аре­сто­вали и пытают — за то, что он был свя­зан со мной.

От него допы­ты­ва­ются, с кем я встре­ча­юсь, о чем я думаю, его дер­жат в камере уже пятый день. Не пока­зы­вают род­ствен­ни­кам, не допус­кают к нему адво­ката. Вот это — отно­ше­ние Рах­мо­нова и вла­сти к людям.

Я недавно был в Гер­ма­нии, и у меня была встреча с немец­кими поли­ти­ками. Они спра­ши­вают: ну, как у вас раз­ви­ва­ется демо­кра­тия, как рабо­тают демо­кра­ти­че­ские инсти­туты… Я пред­ло­жил: давайте будем гово­рить без дипло­ма­тии, без полит­кор­рект­но­сти, в откры­тую. Они гово­рят: давайте. И я ска­зал: 20 лет тому назад, когда мы поки­нули страну, то думали, что весь мир с нами, потому что у нас были идеи сво­боды и демо­кра­тии. Но вы пре­дали наши идеи, вы пре­дали нас, вы пре­дали сво­боду, вы пре­дали демо­кра­тию. Вы обни­ма­е­тесь с этим дик­та­то­ром, с этим сомни­тель­ным чело­ве­ком… И я почув­ство­вал — может, поли­тики не так часто крас­неют, — но они на самом деле покрас­нели. И они гово­рят: что мы должны делать?

Я говорю: очень про­сто. Он ведь такой восточ­ный пади­шах, “Чан­оби оли” (Ваше вели­че­ство). Рах­мон и его при­бли­жен­ные очень любят зара­ба­ты­вать… нет, воро­вать в Таджи­ки­стане, но они любят отды­хать в Париже, Вашинг­тоне, Бер­лине, Вене. У них дети учи­лись там. Давайте хотя бы спи­сок — и не пус­кать этих людей в Европу, их детей не пус­кать в Европу. Демо­кра­тия — пустое слово. Для Рах­мо­нова демо­кра­тия — когда он сидит рядом с пре­зи­ден­тами Фран­ции или Гер­ма­нии, — и так он лучше всего дока­зы­вает чело­ве­че­ству пре­ле­сти демократии.

Я пред­ло­жил: через год в Таджи­ки­стане пре­зи­дент­ские выборы, и вы высту­па­ете с заяв­ле­нием, что там, где есть демо­кра­тия, — не может один чело­век два­дцать лет быть пре­зи­ден­том! Согла­сен? Ну никак нельзя!..

А.М. Только Рузвельта вспомнил…

Д.А. И давайте, говорю, вы поста­вите усло­вие: если Рах­мон участ­вует в этих выбо­рах, мы эти выборы не при­знаем. Но этого же не происходит…

Может быть, я послед­ний роман­тик, но я верю, что должно быть спра­вед­ли­вое госу­дар­ство. Я пони­маю, что слово “демо­кра­тия” так испо­га­нили, так испач­кали…
Я был в 1993 году на одной встрече, там были мэры сто­лиц… И там высту­пил Олжас Сулей­ме­нов, вели­кий казах­ский поэт. Он ска­зал: демо­кра­тия была похожа на очень кра­си­вую девушку. И когда она при­шла в наш край, все ею вос­хи­ща­лись, все хотели на ней жениться. Но потом ее изна­си­ло­вали, над ней над­ру­га­лись, — и теперь все бегут от этой невесты…

… Мне в соци­аль­ных сетях пишут: “Додо­джон, а вы до сих пор демо­крат?” Да, я не скры­ваю, — я до сих пор верю в идеи демо­кра­тии. Я думаю, что у нас сей­час послед­няя битва за демо­кра­тию. У нас, зна­ешь, какая сей­час аль­тер­на­тива? Или на этих выбо­рах при­дет к вла­сти нор­маль­ный чело­век — не буду гово­рить слово “демо­крат”, — и будут рабо­тать законы, будет хотя бы отно­си­тельно нор­маль­ная жизнь: неза­ви­си­мый пар­ла­мент, неза­ви­си­мая пресса… Но если этого не про­изой­дет, и еще два-три года будет Рах­мон, — то при­дет не Пар­тия ислам­ского воз­рож­де­ния Таджи­ки­стана, — кстати, не очень пло­хая пар­тия, и их лидер, Мухид­дин Кабири, я счи­таю, он один из луч­ших, может быть, поли­ти­ков в ислам­ском мире, он очень толе­рант­ный, циви­ли­зо­ван­ный, обра­зо­ван­ный чело­век. Но могут прийти талибы в тюбе­тей­ках. Это гораздо хуже, чем “Тали­бан” в Афга­ни­стане. Почему? Потому что при Рах­моне выросло поте­рян­ное поко­ле­ние, кото­рое не ходило в школу: они соби­рали хло­пок, мыли машины на ули­цах, ездили на зара­ботки в Рос­сию. У них нет обра­зо­ва­ния, они не умеют читать и писать, не только по-русски, но и по-таджикски. И это поко­ле­ние легко идет в объ­я­тия самых ради­каль­ных орга­ни­за­ций. Под­чер­ки­ваю — не Пар­тии ислам­ского воз­рож­де­ния Таджи­ки­стана, а тех орга­ни­за­ций, перед кото­рыми талибы кажутся милыми и при­ят­ными людьми.

А.М. Я про­слу­шал все это — и у меня воз­ни­кает недо­уме­ние. Суще­ствует в столь­ном граде Москве тоже царь, муд­рый, силь­ный, уме­лый. Вот он смот­рит на все это — и ему не при­хо­дит в голову пре­кра­тить это без­об­ра­зие в реги­оне? Ведь это очень легко сде­лать. Доста­точно ото­звать 201-ю диви­зию. Пере­крыть каналы, по кото­рым в рес­пуб­лику посту­пают и деньги, и хлеб, и все про­чее. И тогда режим Рах­мо­нова… Снять его — две секунды. Или выгнать всех гастар­бай­те­ров таджик­ских — они вер­нутся домой и сами отку­сят голову Рах­мону. Суще­ствует много спо­со­бов… И тем не менее Рах­мон умуд­ря­ется удо­вле­тво­рять всех. Почему? Это вели­ко­леп­ный так­тик? Чело­век, кото­рый умеет регу­ли­ро­вать эти нар­ко­тропы? Умеет водить Рос­сию за нос с элек­три­че­ством и алю­ми­ни­е­вым заво­дом? Умеет в то же время нра­виться и Кари­мову, кото­рый тоже, несмотря ни на что, до сих пор не ска­зал, что он мне (жест попе­рек горла) во как надоел? И в то же время он удо­вле­тво­ряет и Теге­ран? Теге­ран ему тоже ничего не гово­рит. Как в этой когорте мно­же­ства игро­ков — ты еще не забы­вай, что там суще­ствует такая сила как Китай, без кото­рой в реги­оне не при­ни­ма­ется ника­ких реше­ний… Китай ста­но­вится основ­ным игро­ком в реги­оне. И как он выби­ра­ется? Почему он до сих пор сидит? Да, я пони­маю, — “Ватан­дор” — пар­тия, у нее никому не извест­ные, но силь­ные игроки… Кстати, не слы­шал ни одного лозунга “Ватан­дора”. Боль­ше­вики начи­нали — “Хлеб — голод­ным! Земля — кре­стья­нам!” Понятна акция. А здесь — “Мы будем луч­шими”, — это не впе­чат­ляет. Меня это не при­вле­кает. Вот я стою с моты­гой, а мне гово­рят: “Вот мы сни­мем паран­джу, и вы уви­дите насто­я­щих джи­ги­тов”. Не впечатляет…

Объ­ясни, почему же он все-таки в этом хаосе всех при­чин умуд­ря­ется оста­ваться на месте? Я не спорю, что это, без­условно, один из самых мало­раз­ви­тых поли­ти­ков, кото­рые суще­ствуют на про­стран­стве СНГ. Даже зуб­ной врач в Турк­ме­ни­стане — и тот кра­сав­чик, сумел всех под­мять. Не говоря уж про Кари­мова, кото­рый, дей­стви­тельно, боль­ше­вик ста­рого образца. Мы не гово­рим и про Казах­стан, где Назар­баев умуд­ря­ется дер­жаться доста­точно долго. Среди всех них Рах­мон — сла­бое звено. Но не ухо­дит. Почему?

Д.А. Ты хорошо ска­зал — он умеет всех удо­вле­тво­рять. И при­чем в ночи любви он может каж­дого убе­дить, что эта ночь — только для него. Для Москвы, Теге­рана, Таш­кента, Пекина и Вашинг­тона. Это во-первых. Во-вторых…

А.М. Да, но он же не отдает. Он обе­щает Москве Рогун­скую ГЭС — но не отдает…

Д.А. Смотри, в чем дело. Он все эти годы умуд­ря­ется сидеть не на двух сту­льях, а на трех, четы­рех, пяти. Даже лежать. На двух сту­льях можно сидеть, на трех невоз­можно — только лежать. Он лежит и полу­чает удовольствие.

Кто-то ска­зал, что все слу­чай­но­сти рабо­тают на него. Ход исто­рии был в его пользу. Если пом­нишь, в 1996 году, когда Ель­цин ска­зал: “Рах­мон, хва­тит, мы не можем больше тебя на руках носить, давай ты най­дешь общий язык со своей оппо­зи­цией”, — тогда были выборы Пре­зи­дента Рос­сии, потом болезнь Ель­цина. Потом насту­пил дру­гой период: когда на Западе были им недо­вольны, но он мощно под­дер­жал опе­ра­цию в Афга­ни­стане, и Таджи­ки­стан стал рас­смат­ри­ваться как неболь­шая площадка…

А.М. Да, это был период гео­по­ли­ти­че­ского всплеска.

Д.А. Но сей­час, ско­рей всего, насту­пит “Час икс”. Он же пятый год — ты пра­вильно заме­тил — водит за нос Рос­сию. За это время он умуд­рился выгнать из Таджи­ки­стана рос­сий­ских погра­нич­ни­ков, давить на рос­сий­ский биз­нес, вести анти­рос­сий­скую про­па­ганду. Он смог убе­дить мно­гих граж­дан Таджи­ки­стана, что при­чина наших бед в том, что Таш­кент и Москва не хотят нашего раз­ви­тия. И в это мно­гие поверили.

Но сей­час — смотри — в Рос­сии про­шли выборы пре­зи­дента. У Рах­мона будет встреча с новым пре­зи­ден­том Рос­сии. И они должны будут под­пи­сать согла­ше­ние о про­дле­нии пре­бы­ва­ния рос­сий­ской воен­ной базы в Таджикистане.

А.М. Ты име­ешь в виду кос­ми­че­ское сле­же­ние? (оптико-электронный узел кон­троля за кос­ми­че­ским про­стран­ством “Окно”, пере­дан Таджи­ки­ста­ном Рос­сии в 2004 году “в счет пога­ше­ния госу­дар­ствен­ного долга страны”)

Д.А. Нет, эту Рах­мо­нов уже отдал тогда…

А.М. Отдал?

Д.А. В 2004-м году. Это был обмен на Искандарова…

А.М. Да, все. Вспомнил.

Д.А. Он пообе­щал тогда и алю­ми­ни­е­вый завод, и потом такой был роман с Оле­гом Дери­пас­кой (“Рус­ский алю­ми­ний”). И Дери­паска туда при­ез­жал, много вло­жил, много пода­рил… А потом в конце кон­цов Рах­мон его выгнал, при­чем с позором.

Дальше вопрос состоит в том, что он дол­жен будет ска­зать “да” или “нет” рос­сий­ской воен­ной базе в Таджи­ки­стане. Поверь — Рах­мон очень хочет, чтобы эта воен­ная база оста­лась в Таджи­ки­стане. Потому что если не будет этой воен­ной базы, доста­точно четырех-пяти групп, отря­дов сопро­тив­ле­ния, чтобы они взяли его дворец.

А.М. Да трех отря­дов мод­жа­хе­дов доста­точно было бы.

Д.А. Если вещи назы­вать сво­ими име­нами — это кар­точ­ный домик, кото­рый ничего не стоит. И если Рос­сия захо­чет… Я повто­ряю: ключи от таджик­ского буду­щего нахо­дятся в Москве.

А.М. Я тебя пре­рву и задам дру­гой вопрос. Если они ничего не полу­чают — ни алю­ми­ни­е­вый завод, ни элек­три­че­ство, кото­рое Рос­сии в прин­ципе не нужно, — я могу пред­по­ло­жить, что суще­ствует некий нар­ко­тра­фик, кото­рый и опре­де­ляет незыб­ле­мость пози­ции Рах­мона на посту пре­зи­дента Таджи­ки­стана? Можно, я так поставлю вопрос?

Д.А. В таких слу­чаях обычно гово­рят: спа­сибо боль­шое за очень хоро­ший вопрос.

А.М. Я же про­сто задаю вер­сию. Мы отмели прак­ти­че­ски все, что он уже отдал. Оста­ется одно только: сырье, кото­рое не исто­ща­ется, а с каж­дым годом все уве­ли­чи­ва­ется и уве­ли­чи­ва­ется, — и я знаю, суще­ствуют какие-то группы людей, кото­рые, в общем-то, не исходя из поли­ти­че­ских инте­ре­сов Рос­сии, а исходя из каких-то своих инте­ре­сов, пыта­ются удер­жать Рах­мона у вла­сти… Я это к чему говорю? Меж­ду­на­род­ная поли­тика Рос­сии при­ва­ти­зи­ро­вана так же, как и мно­гое дру­гое, и именно эта при­ва­ти­за­ци­он­ная часть не поз­во­ляет менять Рах­мо­нова на этой долж­но­сти. Это только моя вер­сия. Я тебя спра­ши­ваю — насколько я бли­зок к правде?

Д.А. Ты прав. Я гово­рил, что есть группа людей-лоббистов Рах­мо­нова, кото­рые лоб­би­руют инте­ресы Рах­мона в Москве, в поли­ти­че­ских сало­нах Москвы. Это как раз те люди, кото­рые имеют огром­ный инте­рес, — они соучаст­ники таджик­ского наркобизнеса.

А.М. Кар­теля…

Д.А. Да. И поверь — глав­ным нар­ко­ба­ро­ном в Таджи­ки­стане явля­ется Эмомали…

А.М. …Нар­ко­ба­ран!

Д.А. Да. Бла­го­даря ему таджики поде­ли­лись на две группы: нар­ко­ба­роны — это Рах­мон и его семья, кото­рые везут тон­нами и кон­тро­ли­руют гра­ницы, — и нар­ко­ба­раны, кото­рые везут в арбу­зах, гра­на­тах, среди сухо­фрук­тов, в желудках…

А.М. В пре­зер­ва­ти­вах. Больше всего — в презервативах.

Д.А. На самом деле…

А.М. На самом деле — про­мыш­лен­ные поставки идут…

Д.А. Суще­ствует очень силь­ная пар­тия нар­ко­ба­ро­нов, и им очень нужен Рах­мон. Обра­щаю вни­ма­ние — когда ушли рос­сий­ские погра­нич­ники из Таджи­ки­стана, ни в одной газете, ни в одном жур­нале, ни на одном теле­ка­нале не было репор­тажа об этом, все про­шло молча. Мне рас­ска­зы­вали, что люди на Памире бро­са­лись к рос­сий­ским тан­кам, про­сили: ребята, не уез­жайте, не ухо­дите. Почему это было сде­лано? Чтобы эту золо­тую реку — Пяндж — пол­но­стью кон­тро­ли­ро­вал Рах­мон, его семья и их парт­неры в Москве и дру­гих городах.

Куда идет таджик­ский героин? Больше всего — в Россию.

А.М. Конечно.

Д.А. Он осе­дает в горо­дах Рос­сии. Каж­дый день в рос­сий­ских горо­дах и посел­ках несколько чело­век уми­рают именно от таджик­ского геро­ина — геро­ина, кото­рый сде­лан Рах­мо­но­вым. Для Афга­ни­стана, где выра­щи­вают нар­ко­тики, Таджи­ки­стан — самый глав­ный рынок сбыта, мы все это знаем, и этот рынок — Рах­мон, а от него пря­ми­ком — раз­ные города Рос­сии. И в этом — одна из при­чин, почему он так долго дер­жится, почему в Рос­сии никто не под­ни­мает голоса про­тив него, такого сомни­тель­ного парт­нера, — те люди, кото­рые вышли на нар­ко­биз­несе и кото­рые имеют огром­ные деньги.

Я сам, когда был в Душанбе, видел дворцы, кото­рых нет на Руб­левке, — это таджики-наркобароны. Но под­чер­ки­ваю — нар­ко­биз­нес, как и все осталь­ное в Таджи­ки­стане, кон­тро­ли­ру­ется лично Рах­мо­ном и его семьей. Кто глав­ный нар­ко­ба­рон? Мини­стры, его брат, его род­ствен­ники, его гене­ралы, его охран­ники, его тело­хра­ни­тели, — вот глав­ные нар­ко­ба­роны Таджи­ки­стана. В этом их сила. Поэтому они легко могут найти общий язык.

Поэтому они научи­лись удо­вле­тво­рять мно­гих, кроме соб­ствен­ного народа…

А.М. Ну, это-то им зачем нужно…

Д.А. Есть такой Хасан Садул­лоев, брат жены пре­зи­дента, кото­рый в совет­ское время был заве­ду­ю­щим заправ­кой, бен­зин про­да­вал и солярку. В одной из бесед он ска­зал: “Таджик­ский народ такой небла­го­дар­ный, не ценит его вели­че­ство Рах­мона, а он так ста­ра­ется!” Да, он так ста­ра­ется. Дороги в нищей стране стали плат­ными. Пен­сия — 15 дол­ла­ров. Работы вообще нет. Здесь, в Рос­сии, если ты рабо­та­ешь, то полу­ча­ешь мини­мум 70–80 дол­ла­ров, но на это люди живут, — и они живут именно бла­го­даря Рос­сии. Я еще раз говорю: нам очень важны хоро­шие отно­ше­ния с Моск­вой и Таш­кен­том. Таш­кент — соседи, а Рос­сия очень важна: кто бы ни при­шел к вла­сти, “Ватан­дор”, дру­гая пар­тия или тре­тья — ни одна пар­тия как мини­мум лет 10–15 не смо­жет решить эти про­блемы, а эту раз­руху, кото­рая появи­лась за время прав­ле­ния Рах­мона, взять и быстро при­ве­сти в поря­док. Поэтому мы нуж­да­емся в Рос­сии. Нам нужен рус­ский язык, для нас это окно в мир — если мы хотим тех­но­ло­гии, инно­ва­ции, открытия…

Мы поко­ле­ние, кото­рое с дет­ства знало два языка, мы были бога­тыми. Сей­час посте­пенно рус­ский язык исче­зает. Любой чело­век захо­дит в интер­нет — он будет искать любую инфор­ма­цию, прежде всего, на рус­ском языке. Это еще одно пре­ступ­ле­ние Рах­мона про­тив сво­его народа — когда он спе­ци­ально “выдав­ли­вает” рус­ский язык и рус­скую куль­туру из Таджикистана.

Вто­рой вопрос — по Таш­кенту. Об этом немодно гово­рить. Рах­мон вел такую про­па­ганду, что света нет — вино­ваты Москва и Таш­кент, зар­платы малень­кие — вино­ваты Москва и Таш­кент, элек­три­че­ства нет — снова Москва и Таш­кент вино­ваты. Во всем вино­ваты Москва и Таш­кент. Но у нас гово­рят — когда выби­ра­ешь дом, выби­рай сосе­дей. Мы нуж­да­емся в Таш­кенте, все дороги идут через Таш­кент. Если про­ана­ли­зи­ро­вать — очень выгодно, если будут хоро­шие отно­ше­ния между Таш­кен­том и Душанбе. И таджи­кам гораздо выгод­ней эти хоро­шие отно­ше­ния, чем узбе­кам. Почему? В Узбе­ки­стане 28 мил­ли­о­нов населения…

А.М. Да об этом и гово­рить даже как-то… Рынок, дороги…

Д.А. Да, там рынок, все дороги… Я не знаю, чем он думает. Когда мы гово­рим о его хит­ро­сти и ковар­стве — он абсо­лютно неда­ле­кий человек…

А.М. Давай не будем об этом.

Д.А. Я уве­рен в одном: может быть, еще год, два, три — но он– Рах­мо­нов будет отве­чать перед таджик­ским наро­дом за свои пре­ступ­ле­ния, за гено­цид соб­ствен­ного народа, за уни­же­ния, за изна­си­ло­ван­ных жен­щин, за погиб­ших детей, за то, что загнал народ в такой тупик, — он будет за это отве­чать. Поверь, — мне больно об этом гово­рить, мне непри­ятно об этом гово­рить, — но то, с чего мы начали раз­го­вор, — это пер­вый звонок.

А.М. Во всех играх, в кото­рые играют в реги­оне, мне совер­шенно непо­нятна пози­ция ислама. Куда девался ислам? Куда исчез?

Д.А. Одна из боль­ших глу­по­стей Рах­мо­нова — это борьба про­тив рели­гии, про­тив ислама кон­кретно. Надо быть при­дур­ком, кон­че­ным уро­дом, чтобы в стране, где 99 про­цен­тов мусуль­ман, бороться про­тив ислама. Я все­гда под­чер­ки­ваю, что самая глав­ная оппо­зи­ция Рах­мону, — это сам Рах­мон, его голова, его кури­ные мозги… В мечети детям до 16 лет нельзя ходить, жен­щи­нам нельзя… Он уже дик­тует пра­вила жизни для мусуль­ман, он не может понять, что рели­гия — самое свя­тое для любого чело­века. Он не может этого понять. И есте­ственно, люди воз­му­ща­ются, — и есте­ственно, эти люди к нам идут.

Я не люблю давать обе­ща­ния. Ты пра­вильно ска­зал, что в своих выступ­ле­ниях я очень редко даю обе­ща­ния. И когда я говорю о нашей команде — ничего нельзя обе­щать, потому что они каж­до­дневно своей жиз­нью дока­зы­вают, кто они есть, на что спо­собны. С дру­гой сто­роны, любой сту­дент пер­вого курса может взять ком­пью­тер и напи­сать хоро­шую про­грамму, хоро­ший мани­фест… Но мы рабо­таем по-другому. Нам дорога в печать, на теле­ка­налы закрыта, и у нас дру­гая так­тика: мы рабо­таем от чело­века к чело­веку. Я под­чер­ки­ваю — мы объ­яс­няем свою пози­цию каж­дому чело­веку. Я уве­рен: если одного чело­века убе­дишь — он может стать твоим сорат­ни­ком, союз­ни­ком, — и дальше рас­про­стра­нять твои идеи.

Я могу обе­щать одно: такого, что сей­час про­ис­хо­дит в Таджи­ки­стане, — больше такого не будет. В Таджи­ки­стане будет спра­вед­ли­вое обще­ство, спра­вед­ли­вое госу­дар­ство. А гаран­тией этого могут быть только наши имена, наша судьба, наша жизнь и наши биографии.

Источ­ник - Цен­трА­зия
Посто­ян­ный адрес ста­тьи - http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1347342060
Под­держи сво­боду слова! Поде­лись с дру­зьями!

You must be logged in to post a comment Login

Будь на связи!

RSS FeedYoutube